«Я думаю, что театр ничего не должен…»

Елена Иосифовна Горфункель 

Театровед, театральный критик, кандидат искусствоведения, профессор кафедры зарубежного искусства Российского государственного института сценических искусств. 

 

Двадцатый век был необыкновенно страшным и необыкновенно творческим. Есть ли корреляция… Наверняка, есть.  

Я застала самый «хвост» уходящей золотой эпохи ТОГО театра. Но я его помню. Я на нём выросла. На любимых спектаклях, смотренных бесчисленное количество раз. Ушло время того театра, но остались мы. Мы помним, как замирало сердце, как приходили ответы на самые трудные вопросы и как хотелось жить, творить, чудить, любить после этих спектаклей. Память хранит. А ещё есть книги Елены Иосифовны Горфункель о Товстоногове. Будучи человеком совсем другой профессии, я читала книги театроведа и театрального критика с большим интересом. Елена Иосифовна сохранила для истории уникальное явление по имени Георгий Александрович Товстоногов. 

Елена Иосифовна, как Вы считаете, произойдут ли глобальные перемены на театре в связи с нашей вынужденной паузой? 

 

Думаю, нет. Какой театр был такой и будет. С чего ему меняться? Вот смотрите, сколько воробьев. Только что говорили, что воробьи исчезли. А вот они. Вернулись. 

 

Было ли у Вас за последний год какое-нибудь яркое впечатление от театра? 

 

Константин Богомолов. Хотя «Слава» Богомолова вызвала у меня невероятное отторжение, странное для моих лет. Потому что я стала человеком довольно спокойным, и у меня такой багаж впечатлений, что кажется – уже ничего нового не увижу. Но «Слава» вот этой своей хитрой «подстилкой» вызвала у меня дикое раздражение, удивление, недоверие. Я всегда считала Богомолова режиссером-провокатором, который для провокации может взять какой угодно материал, в том числе и пьесу сталинского версификатора, каким был Виктор Гусев. Меня удивляет, как он заставил актеров поверить во все это. Там ведь очень симпатичные актеры. Как будто хотел нас уверить, что это какая-то правда, правда жизни. Причем с этической точки зрения. Что она как была правдой в 30-х годах прошлого века, так и сегодня осталась правдой, и ценности эти не изменились. Такие ценности как семья, как настоящее искусство – все было лживо. И вот эта фальшь просто гремела в ушах. Публика разделилась на «Славе». Кому-то очень понравилось, у кого-то вызвало полное отторжение. Были споры. А потом я посмотрела «Преступление и наказание» в Приюте комедианта, и мне очень понравился этот спектакль. Очень! Публика снова разделилась и спорила. Но было интересно, ТАК что даже с теми критики, с которыми я обычно ни в чем не соглашаюсь, я в этот раз согласилась, потому что это действительно замечательный и очень интересный спектакль. 

 

Это тоже из разряда собственного прочтения или все-таки Федор Михайлович? 

 

Это, конечно, Федор Михайлович. Музыка. Диалоги. Эти слова. Язык Достоевского. Ведь весь спектакль построен как текст. Удивительно, что у Богомолова, который любит всякие штуки-дрюки, вдруг такое невероятное обаяние звучащего текста в исполнении хороших актеров. И режиссер не препятствует этому.  

 

Значит, Богомолов все-таки смог Вас удивить? 

 

Безусловно. И своим сериалом «Содержанки» удивил. Такой гнусный мир он там представляет.  

 

А вот, кстати, по поводу гнусного мира. Иногда выходишь со спектакля и понимаешь, что мир еще ужаснее, чем ты себе представляешь. Нужен ли театру свет? И вообще, что должен нести театр, куда звать? 

 

Я думаю, что театр ничего не должен. Если режиссер ставит задачу – мне надо показать свет, покажет свет, только греть он не будет. Звучит примитивно, но все, правда, зависит от таланта. Если человек талантливый, то свет этот пробьется. А нет, ну мрачность так мрачность. Мало ли мрачных режиссеров. Вот Бутусов очень мрачный, но эта мрачность несет в себе какой-то свет, свет искусства, свет театра. Хотя он ничего такого радостного не показывает, одну тьму человеческого сердца, несчастья, тоску сплошную, грусть, одиночество. Бутусов построил свой театр на месте того, что было абсолютно разрушено. А вот в театре Мастерская свет. Там очень серьезные драмы, но всегда есть свет.  

Но нельзя говорить, что театр должен быть таким как у Бутусова или таким как у Козлова, это будет неправильно. Театр должен быть разным. Вот я иду и «питаюсь» этим… и этим, и этим, и даже Богомоловым. И Фокиным иногда. Хотя у Фокина не очень высокий эмоциональный градус, в отличии от Бутусова, например, у которого крайняя степень эмоций.  

 

Можете ли Вы на примере сегодняшних режиссеров и театров, объяснить понятие модернизм и постмодернизм.  

 

Да откуда ж мне знать? 

 

Вы используете эти слова в Вашей книге «Режиссура Товстоногова». Вот что такое был Товстоногов в контексте предыдущего вопроса?  

 

До меня говорили, что Товстоногов – это государственный режиссер. Правильней сказать, что он тот, кто соединил довоенный театр и послевоенный. Товстоногов это реалист, хотя… Если иметь в виду постмодернизм, как направление в искусстве, которое за основу берет уже имеющиеся театральные ценности и создает некую перекличку между собой и этими ценностями, то Товстоногов был постмодернистом. Правда, для постмодерна вроде как не хватает у него иронии, смеха. Он был довольно простодушным, а иногда очень наивным. Умные люди по поводу постмодернизма думают круче.  

 

А постдраматический театр возможен? 

 

Идея, что в театре не нужна никакая драма – сквозная и проходит через весь ХХ век. Многие задавались вопросом: зачем эти пьесы нужны, ведь театр может обходиться сам, без драматургии. Можно же, как Богомолов, взять любую пьесу и что-то сделать. Но лично я не верю, что театр возможен без большой литературы, без настоящих пьес. Вот вы меня спрашивали в начале, изменится ли что-то. Пока будут писать эти бесконечные мелкие бытовые пьесы, в театре ничего не изменится. Но если вдруг появится какая-то современная большая драматургия… не верится, но вдруг, вот это будет перемена! Смотрела на днях «Женитьбу Фигаро». Это моя любимая пьеса. Смотрю и  раскрываю рот от каждой реплики, от каждого поворота, от гениально сочиненного сюжета. Боже мой, какой нужен гений, чтобы написать такую пьесу!  

 

А есть современные пьесы высокого уровня? 

 

Есть пьеса «Номер 13» Рея Куни. Современная. Очень смешная. Еще была пьеса Майкла Фрейна, шла, кстати, в театре Комедии в постановке Льва Стукалова, «Шум за сценой». Пьеса о театре. Она такая остроумная, в ней такой неожиданный подход к театру и в то же время такое знание всего, что есть в театре. Очаровательная пьеса. Это комедии. Хороших современных драматических вещей не вспомню. Хотя трагедия всегда скучна. Поэтому, видимо, Шекспир и разбавлял свои трагедии комическими сценами.  

 

А как же выражение Черкасова, что артисту надо начинать с трагедии? 

 

А сам Черкасов разве начинал с трагедии? Совсем нет. Вот вы сказали Черкасов. Где Черкасов самый замечательный? Генерал Хлудов, конечно, или Иван Грозный, или профессор Полежаев. Даже Александр Невский больше декоративная роль, ненастоящая. Понимаете, это все эксцентрика. Черкасов от начала и до конца был артистом эксцентрическим. Поэтому он мог, когда ему было 35, играть 80-ти летнего профессора и у него получалось это так здорово! Ну, а потом, когда у него возникала какая-то трагедия серьезная, например, «Всё остаётся людям», где он играет академика, который болен, который прощается с жизнью – становилось скучно. Скучно ужасно. А Иван Грозный – это, конечно, не скучно. Это настоящее большое искусство. 

 

Возвращаясь в сегодня…, БДТ Могучего – это что за театр? 

 

Я очень давно знаю Андрея Могучего. С его первых опытов формального театра, когда у него еще не было никакой площадки, и он мог свой формальный спектакль поставить где угодно. Один раз я даже видела это в Калининграде на территории храма возле могилы Канта. Он даже там мог это сделать. 

 

Формальный от слова форма? 

 

Да, разумеется. Он в этом смысле, конечно, очень талантливый человек. Вот он, пожалуй, современный типичный постмодернист. Могучий пытается создать свою театральную форму. И в данном случае театр может быть без всякой глубины. Просто быть театром визуальным, с богатством этой театральности, сценичности. Но с другой стороны, у него есть «Губернатор», который меня просто потряс. Замечательный спектакль. Вот он как раз очень глубокий. Он был сделан к столетию революции, но с такой художественной дистанцией от всего, что возникло ощущение глубокого взгляда в историю России. Могучий очень талантливый человек и организатор. Помню, первые полгода, когда его только назначили, было много доброхотов, которые хотели создать даже некую компанию, чтобы его выгнали из БДТ. И меня звали принять участие. А я призывала их остановиться, дать человеку отдышаться в новых условиях. История знает много подобных назначений, которые кончились печально. Вот ситуация с Бутусовым, например.  Безобразная, отвратительная для города история. Ведь он даже не хочет приезжать сюда. Не только что-то ставить, даже приезжать. Понятно, что он не останется без работы. Но город остался без него. Какой-то спектр должен быть: Козлов, Бутусов, Эренбург.  

 

А Праудин? 

  

Праудин очень хороший, очень тонкий режиссер. Но… есть люди, художники, с очень определенной скоростью. Он для сегодняшнего дня очень медленный режиссер. Очень подробный. И то, что в нем так не хватает динамики, затрудняет восприятие его спектаклей. Но сомневаться в его профессионализме и в интересности всего того, что он делает, совершенно не приходится.  

 

Мы еще не вспомнили МДТ – Театр Европы. 

 

Очень хороший театр. Очень. Но он уже почти в прошлом. Он не на повестке дня, к сожалению. У Додина были «Бесы». С каждым годом они шли все реже и реже. Я всегда ходила смотреть. Это один из моих любимых спектаклей. Он шел целый день. У меня к спектаклям Додина полярное отношение – что-то мне очень нравилось, что-то очень не нравилось. У Додина очень хорошие актеры, и он, будучи умным режиссером, умеет аккуратно подновлять труппу лицами, которые чрезвычайно обновляют и афишу, и впечатление о театре. Ксения Раппопорт, Елизавета Боярская, Данила Козловский. Как только они появились, театр стал еще ярче. А какой потрясающий «Вишневый сад»! Мне всегда казалось, что этот спектакль про самого себя. Про свою судьбу, как режиссера. Про судьбу своего театра. Абсолютно неожиданно для Додина, но вдруг я почувствовала сарказм в этом спектакле. Зал был сделан так, будто это замкнутое пространство, а входные двери в зал – двери усадьбы. Мы все были в этом несчастном доме. И у меня возникло ощущение, что когда Лопахин говорил, что надо кончать с этим делом, с этим садом, читай, театром, разделить все на маленькие кусочки и этот каждый кусочек сдавать, и он будет приносить доход, мне казалось, что это и есть взгляд Додина на ближайшее будущее театра. Да, это очень хороший спектакль. 

 

А как вы относитесь к идее объединения театров? 

 

Идиотская затея, связанная исключительно с тем, что кто-то хочет от кого-то что-то получить. Больше ничего. Без высоких идей. Вот, смотрите. С какой радости надо, к примеру, объединить Александринку с Волковским театром? Оттого что они из одной эпохи? Ничего подобного. В XVIII веке не было никакого театра в Ярославле. Была группа охочих комедиантов, молодежи. Самодеятельность была натуральная. Пока их не вывезли оттуда, пока не обучили в сухопутном шляхетном корпусе, пока не дали им Сумарокова, никакого театра не было.  

 

Не станет ли объединенный театр напоминать антрепризу? 

 

Знаете, все-таки мне очень много лет. И я не просто привыкла, я очень верю в театр. Театр до революции был антрепризный, им управлял хозяин, он же режиссер или первый актер, а после революции в структуре театра появились: главный режиссер, худрук, свои актеры. Вот это наша отечественная национальная схема. А схема: собрались, сыграли, разбежались – она не наша. 

 

Елена Иосифовна, дайте, пожалуйста, рекомендации приезжему театралу. Куда и на что идти? 

 

БДТ – «Губернатор».  

Театр имени Ленсовета – все оставшиеся в репертуаре спектакли Бутусова, особенно «Дядя Ваня». 

Мастерская – «Тихий Дон», «Мастер и Маргарита», «Братья Карамазовы» – три больших длинных спектакля Козлова. Казалось бы, он тоже неторопливый, но у него как раз есть и психология и динамика. Оттого это всегда так интересно, это захватывает. Театр совершенно реалистический, театр настоящих сценических образов. А еще Козлов замечательно воспитывает актеров. 

Александринка – ну, разве что «Рождение Сталина» Фокина. Если понимать рождение сталина (с маленькой буквы) как рождение зла. Вот если в таком смысле воспринимать спектакль, то он интересен и идейно и сценически.  

Приют комедианта – «Преступление и наказание» Богомолова.  

 

Беседовала Мария Симановская 

 

Фото из открытых источников 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *