Юрий Бутусов:
«Театру нужно отдавать
все свое время… и жизнь»

Он один из тех, кого принято называть новаторами. Его особый язык, его стиль узнаваемы. Кто-то принимает его на сто процентов, кто-то отрицает на те же сто; равнодушных нет. Можно как угодно относиться к творчеству этого режиссера, но то, что он, работая в театре им. Ленсовета, привел туда молодого зрителя, неоспоримо. В результате недопонимания, возникшего между директором театра и Бутусовым, не только театр, но и город потеряли культового режиссера, любителя Брехта и современной драматургии, которую он, к слову сказать, всячески поддерживает. Сегодня Юрий Бутусов москвич и главный режиссер Театра им. Вахтангова.  

 

 

Юрий Николаевич, где свободнее творить, в Питере или в Москве? 

 

У меня не было никогда особых проблем в творчестве, и никто мне не мешал работать ни в Питере, ни в Москве. Если более конкретно, все зависит от театра. В любом есть свои нюансы. Театр — это особое государство, но государства эти по сути своей все похожи. Кажется, Жан Кокто сказал, что все театры пахнут одинаково, и это действительно так. 

 

Где Вы настоящий, в театре или за пределами? 

 

Стараюсь быть по возможности настоящим везде. А как уж получается, не знаю. В театре мне комфортно всегда  в жизни бывает дискомфортно. 

 

Фильштинский говорит своим студентам, что на сцене видно всё. Что он имеет в виду? 

 

На сцене в человеке проявляется все, даже то, что в обычной жизни может быть незаметным. Сцена обнажает, конечно, и мы видим человека открытым. И сразу понятно – какой он. Насколько он умный, глупый, красивый, некрасивый, слабый, сильный; все вскрывается. Это такое волшебное свойство сцены. 

 

Как Вы думаете, не обижается ли на Вас, например, Чехов или Гоголь? Вы с ними как-то «договариваетесь»? 

 

Я думаю, они не обижаются. Если бы они жили сегодня, им было бы интересно. Они же талантливые люди, они гении! Они ничего не боятся, они рады, когда с их текстами что-то делают, поддерживая в этих текстах жизнь. Тексты от этого хуже не становятся. Я думаю, что авторы такого уровня были бы категорически против того, чтобы превращаться в музейные экспонаты или памятники. Поэтому договариваюсь я с ними очень легко. Спектакль, если получается, живет, в независимости от того, изменилась композиция и структура пьесы или нет. Если спектакль плохой, он быстро умрет. Тоже не страшно. 

 

Юрий Николаевич, назовите, пожалуйста, нескольких людей, на которых, по Вашему мнению, держится культура сегодня. 

 

Додин, Сокуров, Улицкая. Из музыки – я очень внимательно слушаю и читаю Мартынова. 

 

Изоляция и постоянное чувство опасности пагубны для художника или наоборот? Как Вы провели эти месяцы бездействия? Или у вас такого не было? 

 

Было, конечно. Для меня этот период разделился на две части. Первые четыре месяца было даже хорошо, интересно и насыщенно. Открылись какие-то дополнительные возможности: читать книги, слушать музыку. Накопившаяся усталость требовала отдыха, и он наступил. А сейчас уже, осенью, когда началась вторая часть нашего бездействия, это превратилось в испытание. Я почти выпустил спектакль, и накануне премьеры все закрылось… Это был серьезный удар. 

Сейчас уже довольно тяжело возвращаться к бездействию. Я набрал курс и был настроен работать. К счастью, удалось так организовать жизнь курса, что ребята не потеряли время и, возможно, многое приобрели. Благодаря усилиям ректора ГИТИСа Заславского удалось разместить весь курс недалеко от Москвы, в области, на две недели, пока общежитие закрывали на карантин. Сейчас все снова в Москве. Это колоссальная помощь, и очень важный момент для меня. Но все равно ощущение затянувшейся паузы вызывает эмоциональный дискомфорт. 

 

Если Питер позовёт, вернётесь? 

 

Петербург – это важнейший город для меня, любимый город. Он прекрасен, и я по нему очень скучаю. Вот, пожалуй, и все… 

 

Ваш театр актёрский или режиссерский? 

 

Для меня актер – главное лицо в театре. Но без режиссера театра нет. 

 

Служить или работать? 

 

Это очень серьезный вопрос. Я считаю, что театр требует всего человека: всего его времени, его усилий, желаний. Хочется сказать, что это работа. Но я не дошел пока до такого состояния, чтобы назвать это работой, разве что в каком-то прикладном смысле, в смысле каждодневных некоторых усилий и действий. А по сути это, конечно, служение. Театру нужно отдавать все свое время… и жизнь. 

 

Для кого Вы создаёте спектакль? 

 

Я об этом не думаю. Думаю только о том, чтобы в спектакле были какие-то ответы на вопросы, на чувства, которые я испытываю. Я делаю это для себя. Думаю, что, в каком-то смысле, режиссер— это просто хороший зритель. Я хороший зритель. Поэтому, если это удовлетворяет меня по качеству, по смыслу, то я убежден, что найдутся люди, которые придут и будут и свидетелями, и соучастниками; мы будем вместе. Вот и все. Это совсем не означает, что мне нет дела до остальных. Я делаю это для себя, потому что единственно возможный критерий качества — это мое понимание театра. По-другому невозможно. Есть, конечно, критика, но самое главное – мое ощущение: получилось или нет. 

 

Что такое свобода на театре в Вашем понимании? 

 

Я думаю, театр – одно из самых свободных мест на земле. Ведь в театре мы можем говорить обо всем. Здесь нет страха. Это чувство свободы надо воспитывать и в себе, и в актерах. Когда зритель идет в театр, он должен понимать, что здесь с ним будут говорить искренне, честно, свободно; и он тоже должен стремиться стать таковым. 

 

А возможна ли цензура в театре? 

 

Нет. Без вариантов. У каждого из нас существует какой-то внутренний цензор. И каждый зритель волен выбирать и режиссера, и спектакль, в зависимости от того, что ему подсказывает его личная цензура. 

 

Какие изменения ждут Театр в ближайшее время? Или он останется прежним? 

 

Гадать не буду. Как это ни парадоксально звучит, для театра сейчас хорошее время. Сейчас спектакли идут особенно хорошо, потому что в театр приходят люди, которым это действительно нужно. Случайных зрителей мало. 

Несмотря на то, что в зале по причине особой рассадки меньше людей, чем обычно, спектакли идут в отличном качестве и удивительном единении сцены и зала. И сегодня эта связь стала крепче. Люди, которые работают в театрах, наверняка это почувствуют и сделают какие-то выводы. И, может, станет меньше всей этой мишуры и весело-ненужной дребедени, которой полно. И театры больше обратятся к содержанию и к настоящим проблемам, которые волнуют людей. 

 

Юрий Николаевич, что Вы сделали для театра имени Ленсовета? Какова, на Ваш взгляд, основная победа? 

 

Основная победа в том, что за эти семь лет удалось создать театр, говорящий своим языком. Для меня это очевидно. Был создан театр со своим лицом. Я могу говорить об этом совершенно спокойно без какой-то лишней скромности. Но, к сожалению, господину Сухенко (Константин Сухенко – председатель комитета по культуре СПб, прим. авт.) или кому-то еще из администрации города это не понравилось. Или было безразлично. 

 

Беседовала Мария Симановская 

Фото из личного архива Ю.Б. 

 

Одна мысль на “Юрий Бутусов:
«Театру нужно отдавать
все свое время… и жизнь»”

  1. Ближе к середине спектакля становится ясно, что Бутусов ставит не чеховскую «Чайку», а «Чайку» сто лет спустя, уставшую от интерпретаций, растасканную на цитаты и обросшую штампами. Его спектакль — о том, что эту пьесу ставить больше нельзя и в то же время невозможно не ставить. О муках художника, который пытается найти свой язык, прорваться сквозь напластования фальши к себе настоящему. Если хотите, это его «Восемь с половиной». Это признание в любви и ненависти к театру — жестокому чудовищу, которое нужно кормить своими чувствами, мыслями, потрохами, которое пережевывает и выплевывает человеческие жизни. Недаром режиссер посвятил спектакль Валентине Караваевой — актрисе несчастливой судьбы, которой принес славу фильм «Машенька», но после тяжелой автомобильной аварии она не могла больше сниматься и доживала век в нищете и забвении, играя перед любительской камерой Нину Заречную. В этом спектакле Бутусов сам становится мятежным Треплевым: выскакивает на сцену, рвет декорации, отплясывает безумные танцы и яростно рычит в микрофон, доказывая себе и публике, что еще не превратился в мастеровитого ремесленника Тригорина, не успокоился, не почерствел, не нашел готовых ответов. Его появление каждый раз взвинчивает и без того высокий градус постановки.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *