Николай Бурляев:
За нравственные идеалы,
за возвышение души человека

Для меня Николай Бурляев это «Иваново детство», «Андрей Рублев» и «Военно-полевой роман». Эти фильмы встроены в генетический код нашего поколения, являясь частью чего-то общего и важного. О них, как и о многих других советских фильмах, можно говорить с незнакомыми людьми в разных городах и понимать, что у нас есть общие ценности. Есть то, что объединяет нас в одну большую страну. Роли Николая Бурляева уникальны. Ни с чем и ни с кем не спутаешь. Он мог быть похожим на кого-то. На него похожих — нет. В начале 90-х, вопреки полнейшей разрухе, Бурляев создает Кинофорум «Золотой Витязь», основной целью которого является сберечь и приумножить настоящее кинематографическое искусство славянского мира и планеты. О том, как появился «Золотой Витязь», как снималось документальное кино, что беспокоит душу, куда уходит культура, мы поговорили с президентом Международного славянского форума искусств «Золотой Витязь», членом Патриаршего совета по культуре, членом рабочей группы по культуре при Госсовете РФ, народным артистом России Николаем Бурляевым.   Николай Петрович, как и когда появился Кинофорум «Золотой Витязь»? В конце 1991 года, когда на глазах распалась наша страна, когда был практически уничтожен кинематограф (прежде Мосфильм делал примерно 80 фильмов в год, а стал делать один), я лежал ночью и думал, а что делать дальше. Актерский штат Студии Горького, где я работал и где мне платили зарплату, разогнали. Кто-то пошел в гардеробщики, кто-то открыл ресторан, кто-то повесился. А что буду делать я? Как прокормить детей, которых тогда было трое. Человек считает, что все придумывает самостоятельно. На самом же деле мы — просто антенны и принимаем послания. Господь помог — в голову пришла спасительная мысль — надо создать кинофестиваль и попробовать собрать остатки позитивных сил кинематографа. Почему такое название? Хотелось, чтобы звучало по-русски. Мощно и непобедимо. Сразу возник образ витязя. Золотого витязя. Далее мысль работала и пришел девиз: «за нравственные идеалы, за возвышение души человека». Я объявил в СМИ о создании фестиваля. Объявил, а сам думаю, есть ли что показывать?.. Ведь уже налицо был полный распад. И мне тут же был послан фильм Бориса Лизнева «Зеленинский погост». Посмотрел этот удивительный фильм, созданный в духе Шукшина, и понял — кинофестиваль будет. Рассказал о планах создать кинофестиваль своему другу выдающемуся скульптору Вячеславу Клыкову, который входил в состав оргкомитета празднования Дней славянской письменности и культуры. Ему эта идея понравилась, он ее озвучил в оргкомитете, был поддержан. Лужков дал добро. А денег нет. Но мы начали готовиться. Прежде чем объявить создание фестиваля, поехал за благословением в Троице-Сергиеву лавру к старцу отцу Науму. Предупреждали, что этот старец крутой, может и отшить. Ехал без особой надежды. А он мне ответил: «Попробуй. Если не получится, уходи». Я попробовал и был поддержан патриархом Алексием II. Вот так родился этот кинофорум. Кинофорум существует с 1991 года, и его существо и задачи с тех пор не изменились? Ни существо, ни задачи не изменились. Мы только прирастали, укреплялись все эти 30 лет. В этом году юбилейный 30-й «Золотой Витязь» прошел в Севастополе. Семь лет назад, когда Севастополь вернулся в родную гавань, я тут же предложил губернатору Сергею Меняйло провести кинофестиваль в Севастополе. Он поддержал. За все эти годы удалось просто невероятное. Мы создали Славянский творческий союз, в который входит 11 тысяч деятелей культуры из 15 стран славянского мира. Но самое главное, мы добились того, что для нас стали снимать фильмы, ставить спектакли, писать пьесы и сценарии. Не только в России, Украине, Белоруссии, но и в дальнем зарубежье. За 30 лет мы показали 9 тысяч фильмов, собрали уникальный кинофонд, который я не раз предлагал самым разным телеканалам. Все отказывались, говоря, что это неформат. Михаилу Швыдкому, который в то время руководил каналом «Культура», я сказал, что могу «насытить» сетку вещания телеканала правильной и возвышающей душу кинематографией на 3–4 года. Это было тогда. Сейчас уже могу лет на 10–15. Еще 30 лет назад я начал говорить о том, что мы должны сохранять традиционные духовно-нравственные ценности. Я был поддержан патриархом Алексием и митрополитом Кириллом, и они ввели в обиход и церкви, и общества понятие о сохранении традиционных духовно-нравственных ценностей. Все 30 лет я пытался донести со всех трибун, что в стране нет стратегии государственной культурной политики. Потому что то, что сейчас делается, это политика антикультурная, понижающая культурный уровень народа. В 2014 году на Патриаршем совете по культуре я вновь озвучил эту идею. Был услышан и поддержан святейшим патриархом Кириллом, который, оканчивая совет, сказал, что он обратится к вновь избранному президенту с этим предложением. Президент услышал патриарха, и в декабре 2014 года появился указ президента «Об основах государственной культурной политики», который основывался практически на том, на чем стоял «Золотой Витязь» все эти четверть века.
спектакль «12»
  Даже указ президента не помогает в плане работы с телевидением? Нет, пока не помогает. Все по-прежнему. Правда, с моей подачи на канале «Культура» стали показываться фильмы отдельных наших лауреатов. В частности, Валерий Тимощенко, создавший потрясающий фильм «Русский заповедник», был представлен мною гендиректору канала Сергею Шумакову, и с тех пор фильмы Тимощенко уже много лет регулярно присутствует на «Культуре». Николай Петрович, Вы часто используете лермонтовскую фразу «Есть чувство правды в сердце человека». Что она для Вас означает? Мы живем во времена почти безраздельного царствования лукавого, который уверяет нас, что на культуре надо делать деньги и снимать рыночное кино. Мои коллеги пытаются встроиться в этот бездуховный рыночный кинопроцесс, стремясь подражать Голливуду и понижая тем самым творческий и духовный уровень народа. Коллеги мечтают получить желтую болванку под названием «Оскар». Но в настоящее время на эту премию номинируют исключительно кино о сексуальных меньшинствах, маргиналах и так далее. Если этого нет, они и не примут фильм. Поэтому я считаю, что сегодня просто позорно участвовать в этой церемонии. Надо подумать на уровне президента о создании нашего российского киносмотра, который будет столь же популярен в мире. Но существовать он должен под девизом: за нравственные идеалы, за возвышение души человека. Тогда к нам потянутся те силы мирового кинематографа, которые еще не продали свою душу лукавому, не предали христианские ценности и подлинное искусство кино. Российское кино ХХ и ХХI веков. В чем самое глобальное отличие? Наше советское кино было на сто процентов христианским. Оно держалось на заповедях: не убий, не укради, чти отца и мать, не прелюбодействуй… Это все было и работало. И такие христианские фильмы делали режиссеры с партийным билетом в кармане: Бондарчук, Герасимов, Шукшин, Чухрай, беспартийный Андрей Тарковский. А сейчас мои коллеги предали, при попустительстве государства и при поддержке государством рыночных тенденций в сфере культуры, все те ценности, которыми мы руководствовались в прошлом веке. Как отличить свободу от вседозволенности? Думаю, очень просто. Все надо мерить мерою Христа. Все творчество, всю жизнь. И не бояться остаться в одиночестве, поскольку правда, та самая, из лермонтовской фразы, она все равно живет в людях. И люди изнемогают от рыночной культуры вседозволенности. Вседозволенность — это чисто дьявольская установка: ты свободен, у тебя право делать все, что ты хочешь. И самое печальное, что это до сих пор поддерживает государство. Не отменен закон вседозволенности, который царствует в нашей культуре со времен Ельцина. Поэтому я считаю, что вслед за указом президента об основах государственной культурной политики должен появиться указ о выведении государственной культуры из рынка. Прочее, не поддерживаемое государством, может быть, и никаких запретов. Хочешь ты делать фильм или ставить спектакль о гомосексуалистах — твоя воля. Но на собственные средства. А сейчас вся эта мерзость поддерживается государством, Министерством культуры. И выдаются миллиарды рублей на подобное «искусство». На такие театры, как, например, театр Серебренникова, который любит обнаженное мужское тело, считая, что это очень красиво. Надо выводить культуру из рынка.
к/ф «Иваново детство»
Николай Петрович, Вы состоите в какой-нибудь политической партии? Всю жизнь я принципиально не вступал ни в какую. До недавнего времени ни одна партия не вызывала у меня доверия. Сегодня я буду поддерживать «Справедливую Россию», единственную партию, поставившую первым пунктом своей программы культуру. Сергей Миронов — единственный государственник, которому я доверяю. Он писатель, удостоенный Золотого диплома Международного славянского литературного форума, человек, сердцем чувствующий несправедливость, понимающий значение культуры. Я видел оба строя. И тогда культура финансировалась по остаточному принципу, и сейчас. В госбюджете на нее заложено менее одного процента. Я же последние пятнадцать лет утверждаю, что бюджет Министерства культуры должен быть равнозначен бюджету Министерства обороны России, поскольку культура это главная оборона, оборона души. Потеряем душу, потеряем государство. Это понимает партия «Справедливая Россия». Они будут добиваться, чтобы на культуру было заложено 3% ВВП. У Министерства обороны 7%. Но даже если они пробьют эти проценты, ничего не поменяется, поскольку Министерство культуры абсолютно лишено ответственности за окончательный, как нынче принято унизительно говорить, продукт. В новом проекте концепции Закона о культуре, недавно вышедшем из недр Администрации президента (проекте анонимном), красной нитью проходит мысль о том, что государство никак не должно вмешиваться в вопросы культуры. Художник имеет право на любую трактовку и исторических событий, и современных. Этого мы не должны допустить. Если это будет принято, то по-прежнему будет позволено лукавому безраздельно царствовать в пространстве нашей культуры. Знаете, как говорили о России умнейшие люди, деятели культуры, науки, жившие на Западе? Они говорили так: «Спасение России есть спасение мира, гибель России — гибель мира». Есть чувство правды в сердце человека, поэтому люди на всей планете надеются на Россию. На нас особая ответственность. Вы рассказывали, что на свое шестидесятилетие собрали детей и попытались им сформулировать, в чем смысл жизни. Вам это удалось? Эта формулировка выработана всей моей жизнью. И я тогда говорил детям моим, что цель жизни не в том, чтоб больше нахапать и поиметь. Виллы, яхты, машины в тот горний мир мы с собой не возьмем. Как говорит Священное Писание, мы голыми приходим в этот мир и голыми уходим из него. Очень много было гениев у нас на святой Руси: Сергей Радонежский, Дмитрий Донской, подвижники, пророки, полководцы, Ушаков, Кутузов, Суворов, Нахимов, Ушаков, Пушкин, Лермонтов, Толстой, Гоголь, Достоевский, Александр Иванов — один из исконно русских живописцев, владевших кистью, а не малевавший «черные квадраты», которые потом лукавые критики выдают за нечто гениальное. Много гениев и подвижников было на Руси, а Россия — одна! И цель жизни каждого из тех, о ком я говорил, и наша цель — успеть за очень краткий жизненный путь отдать как можно больше Господу и России. Все прочее, все эти черные квадраты, все попсовые «звезды» погаснут и рассыплются, как прах. Цель нашей культуры, как сказано в указе президента, аккумулировать все самое лучшее, ценное, что было создано до нас, что мы создаем сегодня, для передачи грядущим поколениям.   Вы ведь никогда не снимали документальное кино? И вдруг появился фильм «Отменивший войну». Почему Вы оказались в документалистике? Я окончил ВГИК, режиссерский факультет по специальности режиссер кино и телевидения, и никогда не предполагал делать документальные фильмы, считая это ниже своего достоинства. Но в 1993 году произошло событие, о котором я потом думал целых 25 лет, пока не снял первый свой документальный фильм. А сделал я это для того, чтобы рассказать людям правду о трагических событиях 4 октября 1993 года, участником которых я был. 3 октября перед расстрелом Белого дома я был в здании Верховного совета. Планировал там остаться, но пришлось отлучиться на краткое время, чтобы проводить первого духовника нашего форума митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна. Я отвез его на вокзал и, прощаясь, сказал ему: «Владыка, сейчас я должен вернуться в Белый дом. Что мне передать его защитникам?» Он мне ответил: «Все, что мы могли, мы написали со святейшим патриархом Алексием в нашем обращении к народу. Но из компетентных источников я знаю, что будет кровь. Вот только какая, большая или малая…» Вам удалось вернуться в осажденный Белый дом? Нет. Я не смог туда вернуться. На следующее утро по телевизору я видел расстрел Белого дома, эксклюзивно и с упоением транслируемый каналом СNN. Через несколько дней после этих событий я прочел в газете о том, что некий полковник «Альфы» получил задание от главнокомандующего штурмовать и зачистить Белый дом. Что означает слово «зачистить», понятно всем — это кровь, это уничтожение людей. Теперь я знаю подробности этого плана. А план был такой: прежде всего ракетно-бомбовый удар по Белому дому, потом вертолеты из «нурсов» обрабатывают остатки, затем вступают танки, потом заходит «Альфа» и зачищает что уцелело. Я читаю в газете, что полковник, возглавлявший отряд «Альфы», оставил оружие у входа, безоружным вошел в зал Верховного совета и поднялся на трибуну перед 400 депутатами, сидящими при свечах и готовыми к расстрелу. Пока он шел по проходу, он еще не знал, что скажет. Господь вложил в его уста то, что он должен был произнести: «Я подполковник группы “Альфа”. Имя Владимир. У меня нет приказа вступать с вами в переговоры, но “Альфа” борется с бандитами и террористами, а не с народными избранниками. Я обещаю, что всех вас отсюда выведу без потерь. Вы разъедетесь по домам, а свои политические вопросы будете решать потом. Главное, чтобы не было крови, чтобы не было гражданской войны». Он понимал, что если «Альфа» прольет кровь, неизбежна война, которая могла бы длиться по сей день. И не было бы той России, что сейчас существует. Прошло десять лет. Я еду в поезде Москва-Минск, захожу в купе, там уже попутчик, мужчина лет 45. Он мне говорит: «Вы артист?» Я не был в восторге от того, что расшифрован и что сейчас придется говорить о кино, которое умирает. За чаем мы разговорились. Как-то незаметно вышли на тему 1993 года, и я ему говорю: «Знаете, у меня нет в жизни кумиров, я православный, но есть один человек, перед которым я преклоняюсь. Это тот полковник “Альфы”, который…» Вдруг мой попутчик произнес: «Ну… тогда я был подполковником». Много лет я думал, как рассказать правду людям о подвиге этого героя. Ведь это подлинный герой нашего времени — человек, имеющий три высших образования, русский офицер. Я был так счастлив, что есть еще русские офицеры, не продавшиеся за 30 сребреников. Высокие государственные награды получили те, кто из танков расстреливал своих братьев. А этот настоящий русский офицер остался без награды. Я долго думал и в итоге предложил Министерству культуры сделать документальный фильм об этих событиях и был поддержан. Так появился фильм «Отменивший войну». Николай Петрович, а сегодня есть потребность в героях? В идеалах? Потребность в идеале заложена в человеке Господом Богом. Все мы рождаемся устремленными душой к Идеалу, к Создателю, к чистоте, к возвышению души. Такие идеалы были всегда, и сейчас они крайне необходимы. Я был счастлив, когда люди после просмотра нашего фильма «Отменивший войну» благодарили за то, что увидели на экране образ настоящего героя нашего времени. В одном из интервью Вы сказали, что принципиально бросили театр… Я любил театр. В начале 60-х, еще до Щукинского училища, я стал артистом Академического театра имени Моссовета. Я выходил на сцену с величайшими актерами ХХ века Мордвиновым, Марецкой, Орловой, Раневской, Бирманом, Пляттом… Я был предан и растворен в театре. Всегда бесконечно жалел, когда занавес закрывался, завершая три часа твоего присутствия на сцене. Я оставался один в гримерной перед своим отражением пятнадцатилетнего мальчика, который мне казался совсем не интересным, с которым не о чем было поговорить. Тогда, еще будучи подростком, я не разделял мнение актеров, которые говорили: «Я хочу всю жизнь посвятить театру и умереть на сцене». Мне было странно это слышать. Всю жизнь «валять ваньку» на сцене, проживать чужие жизни, обходя свою? Нет, у меня другие планы. С самого отрочества я хотел стать режиссером. Это желание появилось на первом же фильме, в котором я снялся у Андрея Кончаловского. Глядя на него, я думал, вот бы и мне стать таким. Он один все знает, он автор фильма, все к нему устремлены, он — истина в последней инстанции… И я неосознанно пошел к этой цели. Потом я стал писать стихи и песни — из какой-то амбициозности что ли. И даже пел их под оркестр. Вот запел мой друг Володя Высоцкий. Запел Окуджава. Гена Шпаликов пишет песни, а Тарковский их поет. И я решил, что мне надо попробовать. А к актерству я всегда относился как к чему-то последнему для себя. Да, я владею этой профессией, но это не моя цель. И когда мне говорили: «Ты — актер», я как-то внутренне сопротивлялся и возражал: «Я не актер, я играющий человек». В Щукинское училище я поступил по инерции, и сразу на второй курс. На тот самый курс, где учились мои любимые друзья Никита Михалков и Настя Вертинская. Радости нашей не было предела. Вы принципиально бросили театр, но вернулись на сцену в спектакле Никиты Михалкова «12». Почему? Пятьдесят пять лет назад я ушел из Ленкома, куда был принят после Щукинского училища. Ушел принципиально, думая создать свой театр. Прошло более полувека… Я не помышлял о возвращении на сцену. Но последние два-три года начались какие-то странные события. Сначала Илзе Лиепа попросила меня исполнить роль Летописца в ее балетно-драматическом проекте «Князь Владимир». Дорогой Илзе я не мог отказать и сыграл. Премьера прошла в Большом театре. Мы ездили с этим спектаклем по стране. Потом вдруг моя пьеса «Бэмби», которую я написал 35 лет назад, была поставлена в двух театрах. Мне предложили еще одну постановку. Удивительный хореограф Елена Богданович прочла пьесу и сказала: «Я знаю, как ее поставить, но Вы должны играть». И мне пришлось играть. Премьера состоялась в театре Вахтангова. А в октябре 2020 года мне позвонил Никита Михалков и сказал: «Коля, есть охренительная авантюра. Я хочу, чтоб ты сыграл у меня в спектакле “12”». Мы с Никитой делали пьесу «12 разгневанных мужчин» в Щукинском училище. Это был его первый режиссерский опыт. И я там играл главную роль присяжного, идущего против всех. Это был хит в тогдашней Москве. Потом, лет 15 назад, он мне сказал, что скоро поработаем. И вскоре я узнал, что он делает фильм «12», но меня уже не пригласил, взял артиста Сергея Маковецкого. Мне фильм очень понравился. Никакой обиды не было. И вот сейчас Михалков опять говорит «давай». Я пытался ему объяснить свои взаимоотношения с театром: — Понимаешь, я бросил театр принципиально. Лично для меня он не интересен и я себе на сцене не интересен. Когда репетиции? — Вчера. — Но я не люблю репетиции. Во мне все протестует против этих занудных прогонов в полсилы. Я не могу в полсилы работать. Я включаюсь только на команду «мотор». — А я обожаю репетиции. И мы начали репетировать. Каждый день. Полгода каторжного труда! Премьера состоялась в Большом театре. Сейчас играем этот спектакль на разных площадках страны. Николай Петрович, кого бы Вы назвали своими учителями? По кино это Андрей Тарковский и Андрей Кончаловский. По театру — Николай Дмитриевич Мордвинов. Я был с ним на сцене более 150 раз. И от него принимал уроки. Он преподавал мне без назидания, собственным обликом и собственным отношением к театру и к искусству, повторяя слова Щепкина: «Театр — это храм. Священнодействуй или убирайся вон». А еще мои учителя — это вся русская литература. Можете назвать имена тех, на ком сегодня держится российская культура? Первое имя, безусловно, Никита Михалков, которого я счастлив открывать сейчас, уже прожив большую жизнь. Мы дружим с 1959 года. Он выдающийся мастер, который понимает все и про кино, и про театр. Он знает все системы, Станиславского, Чехова, Вахтангова, но имеет и свою систему Михалкова. Это, быть может, последний подлинный профессионал, талант, не предавший кино и театра как высокого искусства. Ушел Петр Фоменко, которого я считал лучшим режиссером театра. Когда я смотрел его спектакли, ловил себя на мысли, что могу вернуться в театр, чтобы поработать с таким мастером. Сейчас есть одаренные режиссеры. Сергей Афанасьев в Новосибирске. Питерский Григорий Козлов. Появляются талантливые люди, но не в том количестве, что были в ХХ веке. А почему? Почему стало меньше? Все очень просто. Потому что нас всех, всю культуру, запихнули в рынок. А рынку не нужна высота и глубина человеческого духа. Поэтому осталось совсем немного людей, которые сегодня не предали искусство. Как Вы считаете, что правит жизнью человека? Каждым из нас правит Промысел Божий. Но сейчас, в это рыночное чудовищное время, правит Торгаш. Когда я пришел к бывшему министру культуры Владимиру Мединскому и предложил проект, который благословлен патриархом, — фильм о Сергии Радонежском, — министр мне ответил: «Сделайте блокбастер о Сергии Радонежском. Экшн — Куликово поле». Этим все сказано. Как Вы думаете, что ждет нас ТАМ? В 25 лет отроду я покидал тело и был, видимо, в начале пути, который проходит наша бессмертная душа. Тогда я получил подтверждение, что смерти нет. Как мы рождаемся в эту — бренную жизнь, так с ее окончанием — рождаемся в Жизнь Вечную. Можно по-разному к этому относиться, но я осознавал, что в тот краткий миг увидел все, что было, есть и будет. Океан гармонии, в который я хотел бы со временем попасть, если грехи позволят. Там ты — часть этого Океана, и ты — весь этот Океан. Это было настолько всеохватно, радостно и гармонично, что у меня ушел страх смерти. Хотя и по молодости его не было. Молодые думают, «все умрут, а они останутся». А ведь так оно и есть. Это ощущение заложил Господь — чувство правды, радости и понимание того, что ты не исчезнешь, ты просто перейдешь в иной мир. Но вот каким ты придешь туда… Самое важное для человека — подготовить свою душу для перехода в Вечность.   Беседовала Мария Симановская Фото из личного архива Н.П. Бурляева

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *