Феликс Лурье
Летопись золотым пером

  Общение с интересным человеком — это как глоток свежего воздуха, который взбодрит и настроение улучшит, а значит, и вдохновение случится, и желание сделать что-то очень хорошее. Так вот и с Феликсом Моисеевичем Лурье все было — и предвкушение встречи, и приятное послевкусие после того самого общения. Возможно, этому способствовал и хрустально-чистый воздух в Комарово, где в последние годы живет писатель, — наша встреча состоялась у него на даче. Заранее были подготовлены вопросы, и про предстоящий 90-летний юбилей, и про недавно вышедшую книгу воспоминаний «Жизнь в обещанном Раю»… Но тема беседы поменялась, как только у Феликса Моисеевича в руках оказался журнал «АВАНСЦЕНА», на задней обложке которого размещена фотография Владимира Васильева.   Я считаю, что они с Екатериной Максимовой были непревзойденной парой — идеальным дуэтом.   Феликс Моисеевич, Вы часто в театр ходили?   Во время войны часто ходил в Кировский театр. В квартире было холодно, грязно, а там совсем другое. Я жил на Лермонтовском проспекте, в доме номер девять. А в восьмом жила семья профессора консерватории и концертмейстера театрального оркестра Парашина. Его сын Юра забегал за мной и кричал: «Пошли в театр». Нам открывали ложу, и мы там сидели, слушали.   Это когда было?   Конец войны, примерно 1944–1945 год.   Ваше отношение к современному театру?   У нас в Комарово отличная библиотека и чудесная заведующая Елена Аркадьевна Цветкова. Однажды она меня пригласила посмотреть запись пушкинского Бориса Годунова в постановке кого-то из новых режиссеров. Я, конечно, отсидел одну часть. Пушкин создавал это произведение о другом времени и для другого времени, другим языком, с другими костюмами. «Годунова» он писал не тем языком, каким написан «Евгений Онегин» — его современник. Вы хотите поставить что-то отвязное, современное? Так напишите и ставьте себе на здоровье. Зачем же вы людям голову морочите, если режиссер с пренебрежением относиться к драматургу, Пушкина превращает бог знает в кого? Я считаю это возмутительным. Так я отношусь к современному театру.   А к телевидению?   Я смотрю три телеканала: «Культура», «History», «История», иногда другие, если идет хороший детектив. Например, «Метод Фрейда», там играет Охлобыстин. Он серьезный хороший актер.   Исторические сериалы, например, по Акунину?   Очень хорошо сказал Ключевский: «беда исторических писателей в том, что они не знают истории». Акунину причудилось, что он знает историю, что он в состоянии писать исторические романы. Теперь, говорят, что он взялся за монографии.   А, например, Карамзин?   Карамзин был великий мудрец и блистательный, в высшей степени талантливый человек. Очень хорошо его назвал Эйдельман — «последний летописец». Карамзин — поразительная фигура. Он был вполне известным, преуспевающим писателем, вдруг оставил литературу и занялся «Историей государства Российского». Говорят, что Пушкин создал современный литературный язык. Это не так. Что приложил к этому руку Александр Сергеевич, безусловно. Но создал его Николай Михайлович Карамзин, для того, чтобы написать «Историю государства Российского». Единственный случай, когда русское общество ожидало с нетерпением издания очередного тома, и даже барышни читали «Историю государства Российского». Труды Татищева, Щербатова — несравнимы с тем, что сделал Карамзин. Николай Михайлович очень мудрый, очень умный. Все «очень». Это моя точка зрения.   Раз мы заговорили про русский язык, ваше отношение к тому, что наша речь сейчас перенасыщена иностранными словами?   Отрицательное. Конечно, есть слова, например — компьютер. Наверное, можно придумать по-русски, но это будет идиотизм. Про мат я могу сказать. Считаю, что так, как описали Россию Лесков, Щедрин и многие другие, пока еще никто не сумел. Они обходились почему-то без мата. Я против цензуры. Но личная цензура, она должна быть у каждого. И сейчас, оказывается, Шнур стал политиком. Мне кажется, что это срам для России. Прославился он тем, что выражается. Я работал под землей, работал на стройке и рабочим, и инженером. Как вы думаете, я умею выражаться? Ко мне приходила делегация рабочих здесь, в Ленинграде, я и вне Ленинграда под землей работал, спрашивают: «Моисеевич, ты почему не выражаешься?» Я растерялся, но пришел очень простой ответ: «Ребята, я вас уважаю». Никто из рабочих никогда не слышал от меня сквернословия.   Феликс Моисеевич, Вы упомянули про то, что работали под землей, все-таки хотелось бы немножко про ваш жизненный путь.   Если кратко, то родился в 1931 году в Ленинграде в семье известного историка Моисея Львовича Лурье. Отец был директором Института истории партии, погиб в самом начале войны. Я начал трудовую деятельность в 1945 году на заводе и стройках Ленинграда, по окончании вечерней школы учился в Горном институте по специальности «Строительство горных предприятий». С 1956 года строил подземные сооружения в Калужской области и в Ленинграде, занимался проектированием и испытанием строительных металлических конструкций, защитил диссертацию, преподавал в Горном институте, многие годы изучал историю России, отчасти Франции и Италии. Первая моя книга вышла в 1986 году, в 1988 году оставил основную работу и ушел на «вольные хлеба».   В официальных источниках написано, что на выбор Вами будущей профессии оказал большое влияние отец, который оставил Вам в наследство свою библиотеку.   Библиотека отца была такая, что книги из нее я мог читать лишь в конце учебы в институте. Библиотеку отца по требованию мамы я сжег. Она очень боялась обысков и арестов, и не без оснований. Книги, за которые можно было сесть, у нас были. Я действительно сжег, но схитрил. Я сжег журналы, которые и сейчас никому не нужны, и раньше не были нужны: «Партийная жизнь», «Пропагандист». У отца была рабочая библиотека историка. Часть книг отвез в библиотеку Исторического архива. Но десятка три-четыре книг именно тех, за которые можно было загреметь, у меня сохранились. Это по истории революционного движения, издававшиеся примерно с 1918 по 1927 год. Были очень хорошие интересные книги. Я их все перечитал. Думаю, они на меня и повлияли. У Шишкова есть роман «Пугачев». Я его прочитал будучи подростком, был потрясен тем, что там о Пугачеве пишется совсем не так, как нам рассказывают в школе. Я тогда обнаружил, что, оказывается, можно иметь две точки зрения. Шишков подтолкнул меня к изучению истории. Потом читал книги Троицкого — историка, который написал «XIX век», у него замечательные книги о народовольцах. Книги Эйдельмана, Ключевского, Соловьева, Ганелина, Ананьича, Нечкиной.   В Интернете сказано, что у Вас издано 43 книги. Какая из них Вам наиболее дорога, или какую считаете наиболее удачной?   У меня всего 46 книг вышло. Но это не значит, что 46 авторских, есть составительские. Я собрал, подготовил текст, написал предисловие и комментарий. Больше всего мне доставила радости, наверное, книга «Имперский Петербург», она очень красивой получилась. Приятнее всего было работать над книгой «Флоренция — город гениев». Наиболее полезная, это о Нечаеве «Созидатель разрушения», возможно еще «Синхронические таблицы».   А последняя, с воспоминаниями?   Это вся моя жизнь. Если бы мог работать в архивах, в библиотеках, то, возможно, не стал бы писать «Жизнь в обещанном Раю».   Феликс Моисеевич, история рождения «Обаяние бумажной книги»?   Есть такое издательство «Альфарет», я сотрудничал с ним лет семь или восемь. Мы остались в добрых отношениях. Его владелец Юрий Шестаков отличный издатель, но вот как «продажник» он не очень. Я предложил ему: «Давайте сделаем книгу, где будет реклама издательства». Я его заставил согласиться быть соавтором.   Почему?   Я хорошо отношусь к Юрию Владимировичу, многие идеи, использованные в книге, принадлежат ему. Он вычитывал и делал толковые, важные замечания. И еще, потому что он не просился в соавторы, а наоборот, сопротивлялся, чего почти не бывает.   Книга имела успех?   Имеют успех сейчас книги скандальные, очень раскрученных или, безусловно, талантливых авторов. Например, Улицкой и так далее. А эта книга никакого успеха не имела. Тираж тысяча экземпляров. Ее хоть и медленно, но больше половины раскупили без шума и рукоплесканий.   Феликс Моисеевич, не могу не удовлетворить свое любопытство, Вы пишете свои книги исключительно ручкой?   Исключительно «Паркером» с золотым пером, я получаю удовольствие от этого. У меня был друг — Ирина Григорьевна Резниченко, к сожалению, ее тоже уже нет. Ее зять известный человек, в разное время занимал высокие посты, и ему дарили ручки. Так вот он и его жена подарили или, правильнее сказать, передарили мне эту ручку.   Первый «Паркер» когда появился у Вас?   Это было 20 лет назад. К семидесятилетию подарила моя жена. Ручка стоила тысячу рублей, невероятная тогда для нас сумма. У меня была замечательная жена Елена Константиновна Крандиевская — настоящий друг, самый близкий для меня человек. Если я ей говорил, что мне что-то хочется, она тут же требовала: «Беги, покупай». Вот так и появился первый «Паркер».   Вы всегда писали чернильными ручками?   Всегда. У меня была знакомая, я рекомендовал ее машинисткой в журнал «Нева», она мне сказала: «Феликс Моисеевич, вы не переходите на компьютер, вам не надо этого делать». И она права. Гранин, например, говорил, что когда он приехал в Михайловское, и Гейченко ему дал гусиное перо: «Попробуй», — говорит. «Я попробовал и понял, что по-другому писать буду». Все взаимосвязано.   Гранин писал ручкой?   Гранин только пером писал. Как говорили в его молодости, только автоматическим пером.   Феликс Моисеевич, с кем общаетесь, живя в Комарово?   Мы приехали сюда с моей женой в 2004 году. На этой территории живет 29 семей. Я со всеми здороваюсь, естественно. Но круг общения у меня узкий, в основном с соседями Соломенко и Колбиными.   А с Даниилом Граниным…?   Мы с ним были очень дружны еще до Комарово. Много гуляли здесь, в городе встречались. Мы в одном районе жили — на Петроградской. А потом, по-моему, у нас началось взаимное разочарование, и мы с ним разошлись. Он мне как-то позвонил, позвал гулять. Я сказал: «Даниил Александрович, что мы дурачимся, мы ведь знаем, как друг к другу относимся…» Он был очень умный человек и блистательный актер. Сделал паузу и голосом обиженного ребенка произнес: «Что же мы теперь и поговорить не можем?» Я засмеялся и ответил: «Ладно, сейчас приду». Видел Даниила Александровича примерно за месяц до кончины. Мне кажется, что он позвал проститься. Я приехал к нему домой, мы посидели минут двадцать, он впал в дрему, и мы попрощались. Ходил на его похороны, здесь, в Комарово. Такая у нас была с ним дружба. В Комарово с Александром Эммануиловичем Фридманом любил общаться. Он совершенно чудный человек. Его отец — знаменитый профессор, детскими болезнями занимался. Мы были очень дружны с Александром Эммануиловичем. Когда его не стало, я в некотором роде осиротел. Владимир Соломонович Бахтин — известный фольклорист, человек замечательный. Его уже тоже нет в живых. Илья Петрович Штемлер, мы в добрых отношениях были всегда. В отличие от многих членов Союза писателей он, безусловно, настоящий писатель. Сейчас мы редко видимся, он болеет. Я с большой симпатией к нему отношусь. У меня был довольно близкий друг в Союзе писателей — Ленечка Каминский («Учитель смеха»). У нас давние добрые отношения с Александром Вадимовичем Фроловым. Он настоящий поэт, сын моего близкого товарища Вадима Фролова, давно умершего. Это он меня втянул в Союз писателей. Вадим до глубокой старости оставался питерским пацаном. Он звонит: — Мне Феликса Лурье. — Я Феликс Лурье. — Я Вадим Фролов. Слушайте, почему я не нашел вашего телефона в писательской книжке? — Я не член Союза. — Это надо исправить. И он бросился исправлять. В Комарово до революции жил Иван Петрович Павлов. Сохранилась его дача. Я был в добрых отношениях с его внучкой — Людмилой Владимировной. Она меня познакомила со своей дочерью — с Мариной Анатольевной, которая Соболевская. Семейство Соболевских, они мне очень помогают. У них есть машина. И они иногда берут меня в город. Благодаря чему я часто бываю в Эрмитаже, в Филармонии, в театрах. Феликс Моисеевич, в заключение нашей беседы, раскройте секрет, какой для вас самый лучший подарок?   У меня очень часто бывает настроение никудышное, об этом никто не знает. Чтобы порадовать себя, единственное, что мне приходило в голову — купить авторучку. Но сейчас у меня еще две неопробованных, писать не переписать. Поэтому если сейчас мне привозят солянку готовую или другой вкусный суп, то это большая радость.       Феликс Лурье Родился 14 августа 1931 года. Советский и российский историк, библиограф, писатель, автор 46 книг, более 200 статей и телесценариев. Сын известного историка революционного движения М. Л. Лурье.     Беседовала Ирина Малёнкина, при участии Светланы Шевельчинской Фото автора  

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *